Russian Chemical Community
 
Пользовательский поиск
   главная
  предприятия
  марки сплавов
  соединения
  синтезы
  объявления
  информация
  рефераты
  архив
  актуально
Джей ФОРРЕСТЕР Мировая Динамика

ПИСЬМО ПЯТОЕ. СОЦОМЕХАНИКА ПОСТИНДУСТРИАЛЬНЫЙ БАРЬЕР ВМЕСТО ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ КАТАСТРОФЫ

24 января 2003 года, озеро Сенеж, Московская область

Блистательные и в чем—то страшноватые перспективы, описанные в предыдущем письме, носят долгосрочный характер. Пафос работ «Римского клуба» — в оценке ближне— и среднесрочных перспектив цивилизации, в прогнозировании опасностей, угрожающих человечеству на современном отрезке его существования.

Мы уже высказывали серьезные возражения против экологического алармизма модели Дж.Форрестера. Действительно, уравнения «мировой динамики» и их численные решения в форме таблиц и графиков не доказывают неизбежность кризиса среды обитания, они лишь обосновывают невозможность неограниченно долгого экспоненциального роста параметров, описывающих человечество. Однако в науке «презумпция невиновности» не работает, и отсутствие доказательств кризиса не доказывает отсутствие кризиса. Успех докладов «Римского клуба», на наш взгляд, в значительной мере обусловлен тем, что из сомнительных, а зачастую и просто неверных предпосылок Дж.Форрестером, Д.Медоузом, А.Печчеи и их коллегами были сделаны очень правдоподобные выводы. И «лица, принимающие решения», и интеллигенция, и даже народные массы интуитивно ощущали угрозу, исходящую от Будущего. «Мировая динамика» локализовала эту угрозу периодом 2020—2060 гг. и верифицировала как экологический кризис

Фазовый подход дает совершенно другие по сравнению с моделью Дж.Форрестера численные значения для народонаселения и величины основных фондов, но согласуется с ней в предсказании неустойчивости «мировой системы» при приближении показателя глобализации к единице. Расхождения касаются причин и характера бифуркации, но не факта ее наличия.

В наших представлениях о Реальности место «экологической катастрофы» середины XXI столетия занимает «фазовый кризис» конца первой четверти этого столетия. Само собой разумеется, среди проявлений этого кризиса окажутся и экологические, но не они будут носить структурообразующий характер.

Используем структуродинамический подход для того, чтобы предложить рабочее определение «мировой системы». В рамках этого подхода разум есть системное свойство, а не индивидуальная способность Подобно тому как жизнь существует в виде экосистем, разум с момента своего возникновения структурируется в социосистемы. Иными словами, социосистема есть специфическая форма организации носителей разума, подобно тому как экосистемы суть формы организации биологических сообществ. Понятно, что в зависимости от поставленной задачи под социосистемой может пониматься любая совокупность разумных особей — от семьи до Человечества. Потребуем, однако, чтобы социосистемы отвечали структуродинамическому определению системы и обладали всеми атрибутивными признаками человеческого общества, а именно:

  • наличием единого хозяйственного механизма;
  • развитым разделением труда;
  • функционированием подсистем познания, обучения, управления;
  • «фрейдовским» расслоением психических процессов на сознательные и подсознательные (на уровне как самой системы, так и любых ее подсистем, включая элементы);
  • обязательным наличием трансцендентной социальной и индивидуальной деятельности.
Последнее означает, с одной стороны, зачатки каких—то религиозных чувств (здесь мы смыкаемся с моделью атрибутивных признаков разума, сформулированной Веркором), а с другой — войну, как обязательную форму человеческого существования.

Важно понять, что война является отнюдь не материальной, но духовной деятельностью. И в наши дни, и в предысторические эпохи война носила карнавальный характер, разрешая все те проявления эгоизма «абсолютного хищника», которые несовместимы с существованием социосистемы и потому запрещены и вытеснены в сферу бессознательного. Очевидный эволюционный успех Homo Sapiens Sapiens доказывает, что такая плата за эффект социальности является умеренной. Социомеханика, наука о наиболее общих законах динамики социосистем, рассматривает историю Человечества через последовательную смену цивилизационных фаз развития. Мы уже упоминали о фазах в связи с демографической статистикой. Рассмотрим теперь семантический спектр этого понятия подробно формы организованности / деятельности Под «мировой системой» будем понимать объединение всех взаимодействующих между собой социосистем

В социомеханическом формализме цивилизационные фазы являются собственными состояниями оператора сдвига социосистемы по внутреннему времени и маркируют различные типы связей между человеческим обществом и объемлющим биогеоценозом. С практической точки зрения фазы различаются характером взаимодействия социосистемы с окружающей средой, иными словами, местом Homo Sapiens в трофической пирамиде и способом присвоения пищевого ресурса.

Так в архаичной фазе социосистема занимает верхний управляющий уровень в трофической пирамиде, человек является охотником, но не жертвой. В традиционной фазе, когда на смену присваивающей экономике приходит производящая, социосистема выступает в качестве пользователя текущей экосистемой: она обустраивает ее под свои потребности и поддерживает в этом состоянии неограниченно долгое время. Отдельный человек, вооруженный луком, затем арбалетом и к концу фазы ружьем, занимает господствующее положение в пищевой пирамиде. Наконец, в индустриальной фазе социосистема обретает способность к свободному оперированию текущими экосистемами: она уничтожает и создает их по своей прихоти. По отношению к глобальному биогеоценозу Человек Разумный становится пользователем, а сам этот ценоз — предметом хозяйствования. Предполагается, что в следующей — постиндустриальной, или когнитивной, — фазе уже отдельный человек начнет манипулировать экосистемами.

В социальной термодинамике фазы трактуются как аналог агрегатных состояний вещества и различаются прежде всего характером взаимодействия между компонентами социосистемы. В терминах диалектического подхода всякая последующая цивилизационная фаза есть разрешение базисных противоречий предыдущей фазы. Иными словами, фазовый переход представляет собой диалектический скачок. Это, в частности, означает, что при таких переходях меняются не только организующие структуры социосистемы, но и группы симметрии этих структур; функции, описывающие зависимость параметров социосистемы от времени, терпят разрыв. Кроме того, трактовка фазового перехода в терминах диалектического скачка подразумевает кризисный характер процессов, предшествующих разрушению старой / созданию новой фазы. Значительно упрощая, можно сказать, что непосредственно перед фазовым переходом общество попадает в полосу быстрых осцилляций: направление его динамики теряет определенность, в то время как интенсивность всех форм движения резко возрастает.

Мы уже отмечали, что главной наблюдаемой особенностью современной индустриальной фазы является фабричное производство, причем часть производительных сил с неизбежностью расходуется во «внутреннем круге кровообращения», где делаются машины, предназначенные для того, чтобы делать машины. Кроме того, индустриальная фаза требует «индустриального человека»: способного выживать в «человеческом муравейнике», взаимодействовать с машинами и довольствоваться раз и навсегда определенной социальной ролью. С сугубо формальной точки зрения основной итог индустриальной фазы это формирование техносферы и соответствующей ей информационной оболочки, структурообразующей категорией которой служит позитивистская индустриальная наука.

Трансцендентной сущностью фазы служит концепция Единого Мирового Бога, абсолютного и непознаваемого; Бога, чья антропоморфность принципиально не может быть определена. Наличие «внутреннего круга экономического кровообращения» обусловливает инфляционный характер индустриального производства: три независимых параметра — потребление, производство средств потребления и производство средств производства — не могут быть сбалансированы одновременно. Следовательно, индустриальная экономика является принципиально нестабильной. Она либо коллапсирует, либо должна экспоненциально расти, требуя все время новых источников сырья и рынков сбыта. Расширение производства, освоение новых территорий, создание инноваций (новых видов товаров и форм услуг) — все это требует предварительных капиталовложений: деятельность, которая может когда—то принести прибыль (а может и не принести) должна быть оплачена уже сейчас. В индустриальную фазу товар обретает стоимость раньше, нежели полезность.

Это означает, что промышленная экономика обречена быть кредитной: рост производства не может превышать ставки рефинансирования. Это означает также, что в индустриальную фазу всякое развитие приводит к инфляции в современном значении этого термина, то есть к росту совокупной денежной массы Заработная плата старших офицеров трансатлантических лайнеров начала ХХ века составляла около сорока долларов, сейчас она примерно в сто раз больше. Следовательно, по отношению к традиционным ценностям (земля, продукты питания, золото и т п.) цена доллара снизилась на два порядка. С другой стороны, на доллар «образца 2001 года» можно купить огромное число товаров и услуг, которые в принципе не могли быть оплачены долларом «образца 1901 года», поскольку в то время просто не существовали. То есть в индустриальную фазу инфляция есть оборотная сторона всякой инновации: промышленная экономика производит ценности, отягощенные кредитными обязательствами.

А это означает, что индустриальная экономика нуждается в свободном, не охваченном еще промышленной инфраструктурой пространстве. Всякий раз исчерпание очередного слоя такого пространства провоцирует кризис, поэтому параметры, описывающие индустриальную экономику, меняются циклически. Выделяются годовые колебания, среднесрочные циклы, изученные К.Марксом, долгопериодические ритмы А.Кондратьева; «мировая экспонента» Дж.Форрестера может быть интерпретирована как часть глобального цикла.

Развернувшаяся во второй половине XIX века борьба со «стихийностью» экономики, то есть с принципиально циклическим ее характером, привела к резкому усилению государственного вмешательства в механизмы производства и товарообмена. Естественным ответом индустрии на такое вмешательство стало корпоративное строительство образование крупных монополистических объединений, способных защищать свои интересы в государственных структурах. Наметившийся на рубеже столетий переход от свободной торговли к протекционизму резко повысил транспортные издержки и обусловил появление транснациональных корпораций (ТНК). Переход от капиталистической к госмонополистической формации сопровождался структурным кризисом, принявшим форму мировой войны 1914—1945 гг Эта война привела к гибели десятков миллионов людей, массовому разрушению городов, уничтожению произведений искусства, распаду и реконфигурации мировых экономических связей, созданию государственных систем и производственных объединений принципиально нового типа, но — главное — она обусловила слияние всех областей, не охваченных индустриальной экономикой, в единое планетарное пространство.

К началу нового тысячелетия это пространство оказалось исчерпанным. Экономические модели, разработанные для «бесконечной плоскости», столкнулись с ограниченностью земного шара Именно эта проблема и была поставлена в 1960—е годы исследовательской группой Дж Форрестера. Ее осознание привело к существенным изменениям в индустриальной экономике. По существу, речь шла о создании нового огромного рынка, тщательно охраняемого не только государством, но и всем обществом. Рынка ресурсосберегающих и природоохраняющих технологий.

Некоторая часть экологических мероприятий была полезной — в том смысле, что она обеспечивала удовлетворение каких—то осмысленных человеческих потребностей. В своей основе, однако, природоохранительная деятельность носила сугубо иллюзорный характер: производственные цепочки индустриальной фазы в принципе не могут быть сделаны замкнутыми, следовательно, индустриальная экономика всегда будет потреблять природные ресурсы и загрязнять среду продуктами своей деятельности. Еще более бессмысленной была борьба за спасение природных экосистем, значительная часть которых была уничтожена или же радикально преобразована Человеком еще в традиционную фазу.

Всякая оплачиваемая иллюзорная деятельность приводит к увеличению коэффициента инверсии экономики и соответственно к падению ее коэффициента полезного действия. Проявляется это прежде всего в росте инфляции. Однако, как бы то ни было, емкость нового, искусственно сконструированного рынка оказалась достаточно велика, чтобы его хватило на целых двадцать пять лет. Сейчас она подошли к концу. К рубежу тысячелетий свободное географическое пространство оказалось практически исчерпанным, и можно предложить только два выхода из этого положения

Во—первых — космическую экспансию с экономическим освоением иных небесных тел. Такой вариант развития описан в тысячах фантастических произведениях и десятках экономических и философских трактатов, однако, по—видимому, он невозможен. Уровень технического развития, поддерживаемый индустриальной фазой, недостаточен для включения космического пространства в экономический кругооборот. При самых оптимистических предположениях о перспективах космической техники (а для оптимизма нет ни малейших экономических обоснований) эта техника в течение ближайшего столетия не сможет обеспечить достаточную связность между земной метрополией и космической периферией. А это значит, что даже в фантастической версии появления «уже завтра» ядерных или фотонных космолетов емкость внеземного рынка будет пренебрежимо мала и попытки работать на этом рынке лишь спровоцируют экономическую катастрофу.

Вторая версия была испытана группой Дж.Форрестера — экспансия в семантическое пространство, создание искусственных «знаковых» рынков. Однако это пространство только кажется бесконечным. В действительности индустриальная фаза может оперировать лишь индустриальными смыслами: только из них она может конструировать новые рынки. А эти смыслы — подобно географической карте — уже освоены.

В рамках социомеханики отсутствие решения — это тоже решение, хотя, как правило, и катастрофическое. Речь идет о глубоком кризисе индустриальной фазы развития и предстоящем завершении эпохи промышленного развития.

Проявлением этого кризиса служит пресловутая «глобализация». Метафорическое содержание этого процесса предельно просто: бегущая волна экономической экспансии «отразилась» от условных границ земного шара и устремилась обратно, вследствие чего в физическом и смысловом пространствах образовалось нечто вроде «стоячей волны». Инфинитное движение стало финитным, экспоненциальное развитие превратилось в синусоиду, а те силы, которые раньше задавали пассионарность индустриальной экономики, теперь ее разрушают.

Вполне очевиден и физический смысл происходящего. Глобализация есть политика предельного снижения транзакционных издержек во имя вовлечения в индустриальное производство/потребление последних остатков свободного экономического пространства Ойкумены. Все социальные системы, препятствующие достижению этой цели, подлежат нейтрализации. Прежде всего это привело к тяжелому кризису национальных государств. Данная организующая структура, некогда базовая для индустриальной экономики, стремительно утрачивает значение. Национальный суверенитет все более и более ограничен; ряд прав, неизменно бывших прерогативой государства, перешли к международным организациям или спешно конструируемым интегративным блокам. «Политику стран сменила политика регионов», — говорят ныне на европейском Западе.

Однако регионы представляют собой не столько географическое, сколько проектное понятие. Перекраивая их границы и упорядочивая информационные, финансовые, материальные и людские потоки через эти границы, можно произвольно манипулировать хозяйственной жизнью целой совокупности народов. С одной стороны, это повышает эффективность индустриальной экономики и способствует ее проникновению в ранее недоступные области. С другой — подрывает саму основу индустриальной фазы развития, поскольку способствует быстрому хаотическому перемешиванию (людей, смыслов, организующих структур), что разрушает «человеческий муравейник». Оборотной стороной интегрирования стран в регионы оказался распад мира на регионы (не обязательно те же самые) с последующей автаркией регионов и их выключением из мирового (индустриального) хозяйства. Такое «завтра» глобализации предопределено ее сегодняшним днем.

Предчувствие конца индустриальной эпохи вызвало к жизни немало странных общественных движений Кроме упоминавшихся уже «зеленых», стремящихся остановить промышленное развитие во имя сохранения среды обитания, это «антиглобалисты», призывающие отказаться от индустриальной экономики во имя традиционных культурных ценностей, и «интегристы», проектирующие «царство Божие» в одном отдельно взятом регионе. Все эти группы сначала ставят перед собой заведомо неосуществимые цели, а затем пытаются реализовать их априори недопустимыми средствами. В общем и целом, их деятельность способствует хаотическому характеру общественной и политической жизни. Вспомним в этой связи, что на грани фаз интенсивность социальных процессов должна нарастать.

Интересно, что риторика всех перечисленных движений (а они образуют базис социального спектра современной западной Европы) построена на концепции отказа: она не подразумевает привнесения никаких новых сущностей. Иными словами, вместо активного «живого времени», определяемого как мера инновационных процессов в системе, используется «мертвое время», вычисляемое через повторяющие события время, для которого нет и не может быть ничего нового.

Таким образом, одним из проявлений глобализации является нарастание интенсивности противоречия между «живым» и «мертвым» временем индустриальных социосистем. Невозможность синхронизировать времена приводит к тому, что эти системы «теряют настоящее»: в них сосуществуют и взаимодействуют структуры, относящиеся и к абсолютному прошлому, и к абсолютному будущему. Интенсивность взаимодействия тем выше, чем дальше разнесены времена, то есть чем больше энергии «отсроченного будущего» запасено в системе. Для индустриальной фазы характерна крайняя неравномерность развития, обусловленная наличием цепочек положительных обратных связей в локальных экономиках. Неравномерность привела к стратификации мира, который раскололся на великие державы, развитые государства европейского типа и колонии. Это деление проходит через всю историю индустриальной фазы, хотя конкретные формы его, разумеется, менялись. Вопреки распространенному мнению, «вертикальная мобильность» индустриальной фазы крайне мала: социосистема, попавшая в привилегированную группу, остается в ней до конца времен. Хотя всякий индустриальный бум с неизбежностью сменяется кризисом и часто сопровождается переходом гегемонии к другой локальной экономике, накопленные за время процветания богатства позволяют прежнему лидеру «оставаться в игре».

Теоретически — при особо благоприятных обстоятельствах — колониальная или полуколониальная страна может «подняться наверх» и обрести статус «державы европейского класса», но за всю эпоху это удалось только Японии, которая заплатила за свой успех очень дорого. Итогом индустриальной эпохи оказалось разделение Ойкумены на «черный» и «золотой» миллиарды, причем последний, составляя около одной пятой населения Земли, потребляет свыше 2/3 ресурсов всех видов. Понятно, что такое «распределение» воспринимается большинством населения планеты как крайне «несправедливое»: во всяком случае, поддерживать его можно лишь неоспоримым превосходством в силах. Формально «развитые страны» это превосходство сохраняют (в некоторых отношениях оно даже возросло: так, американский флот отвечает сегодня «мультидержавному стандарту» — он сильнее всех остальных флотов мира, вместе взятых). Но военная мощь Запада обесценивается низкой пассионарностью «привилегированного населения». Кроме того, доминация «золотого миллиарда» подрывается вторичными эффектами глобализации.

Речь идет о резком увеличении связности мира и его «перемешанности». Современные глобализированные социосистемы носят фрактальный характер: они настолько проникают друг в друга, что между двумя произвольными элементами одной из них обязательно находится элемент другой. В таких условиях использование стратегических вооружений затруднено. А поскольку глобализация привела к существенному уменьшению информационного и транспортного сопротивления мира, тактические возможности сторон быстро выравниваются. Лишь инертность военного мышления «третьего мира» поддерживает сейчас иллюзию абсолютного превосходства Запада. Заметим в этой связи, что первое же применение «черным миллиардом» (или силами, стоящими за ним) более или менее адекватной тактики привело к огромным человеческим жертвам, вызвало в странах Запада психологический шок и спровоцировало удивительно неэффективный ответ.

Показательно стремление США — и шире всех представителей Евро—Атлантической цивилизационной общности — связать события 11 сентября 2001 года с исламским фундаментализмом. Противоречия между мирами—экономиками усугубляются расовыми, национальными, религиозными мотивами, но в данном случае оно, скорее всего, ни при чем. Для понимания рассмотрим зависимость от времени эффективность террористических актов со стороны мусульманских организаций.

Будем понимать под «эффективностью террора» среднее число погибших граждан в расчете на одного погибшего или необратимо «выведенного из строя» боевика. Статистика показывает, что этот показатель для «исламского террора» достаточно устойчиво держится около единицы (от 0,75 до 1,5 в наиболее удачные для мусульманских фундаменталистов годы), причем переход к использованию смертников практически не повлиял на результаты Значительно выше показатели у европейских «Красных бригад» (4— 5) и у японских «камикадзе», хотя перед последними стояла неизмеримо более сложная задача воздействия на вооруженного противника, находящегося в полной боевой готовности.

Нетрудно видеть, что террористический акт против Всемирного Торгового центра выделяется из общего ряда «исламского террора», как по статистике, так и по уровню подготовки операции. Более чем сомнительно, что такую атаку могли организовать фундаменталисты «Аль—Каеды», чье мышление, насколько можно судить по его предыдущей деятельности, не выходит за чисто тактические рамки Но в реакции американцев, однозначно связавших разрушение башен—близнецов с мусульманским югом и даже не исследовавших альтернативные версии, есть глубокий цивилизационный смысл. Итак, одним из структурообразующих противоречий индустриальной фазы является неравенство в распределении ресурсов между «богатыми нациями», принадлежащими преимущественно к европеоидной расе и христианскому вероисповеданию (Евро—Атлантическая цивилизационная общность), и «нациями— изгоями», группирующимися в Афро—Азиатскую «цивилизацию Ислама». Ход и исход конфликта будет зависеть от позиции стран Востока, не определивших своего места в глобальном противостоянии. Однако, вне всякой зависимости от окончательных результатов, такой цивилизационный конфликт будет означать банкротство стратегии глобализации и, следовательно, разрушение кредитной индустриальной экономики.

Заметим в этой связи, что учетные ставки, ограничивающие сверху темпы экономического роста индустриальной экономики, уже снижены в ряде развитых стран до одного—двух процентов годовых.

Итак, кризис индустриальной фазы вызван быстрым сокращением свободного экономического пространства, нарастанием противоречий между развитыми промышленными и окраинными традиционными культурами, исчерпанием стимулов и возможностей к развитию в рамках индустриальной системы смыслов. Среди проявлений кризиса есть и экологические, хотя они и не играют ведущей роли. Поскольку для индустриальной фазы не существует устойчивого состояния с нулевыми темпами роста, эта фаза с неизбежностью будет размонтирована в ближайшие десятилетия. Возможно два способа демонтажа: возвращение к традиционному миру (по мнению У.Эко и ряда других специалистов — в неофеодальной «редакции»), либо переход к следующей когнитивной фазе развития. Последнее требует преодоления постиндустриального фазового барьера.

История свидетельствует, что вблизи барьера характер исторического движения резко меняется, динамика обретает кризисный, бифуркационный характер (крушение Римского Мира, неолитическая революция и т.п.). Во всех случаях «поток событий» утрачивает «ламинарность», в результате чего существующие социальные структуры теряли способность поддерживать традиционный жизненный уклад. Общество «теряет управление», связность между его организующими структурами резко падает. Естественным системным откликом на этот процесс оказывается рост «инновационного сопротивления»: общество отказывался воспринимать новое. В рамках социомеханической картины мира основной причиной постиндустриальной катастрофы может стать потеря современной цивилизацией технологического баланса.

Дадим несколько основных понятий социомеханического формализма:

        Вы можете принять участие в обсуждении материала  
      Ваше имя    Тема сообщения 
      Ваш E-mail       

    Заполнять НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО. Ваш E-mail никому не показывается, но в случае обновление темы на этот адрес будет выслано содержание обновления.